Моя дача — это не просто шесть соток с покосившимся сараем. Это моя гордость, моя отдушина и мой личный Версаль, в который я вложила пятнадцать лет жизни, немало нервов и целое состояние. Участок в стародачном поселке, окруженный вековыми соснами, двухэтажный дом из бруса, идеальный английский газон, коллекция редких рододендронов и веранда с панорамными окнами. Я создавала это место для тишины, для утреннего кофе под пение птиц и для того, чтобы на старости лет наслаждаться заслуженным покоем.
Единственным темным пятном на фоне моей загородной идиллии была Милана — жена моего единственного сына Паши.
Невестка досталась мне из породы «хищных белочек». С виду — хрупкое создание с наращенными ресницами и вечно надутыми губками, а по факту — танк, сметающий всё на своем пути ради личного комфорта. С первого дня нашего знакомства Милана ясно дала понять: всё, что принадлежит Паше, теперь ее. А всё, что принадлежит мне, по какой-то извращенной логике, должно было стать «общим».
Я держала оборону как могла. В мою городскую квартиру она не совалась, а вот на дачу покушалась регулярно.
— Анна Николаевна, — щебетала она, хлопая ресницами, — мы с Пашей и моими подружками хотим на выходные на дачу поехать. Вы же всё равно в городе сидите, зачем дому пустовать?
— Милочка, — холодно отвечала я, — дача — это не база отдыха. Там мои вещи, мои растения, за которыми нужен уход. Хотите на природу — снимите коттедж.
Она дулась, жаловалась Паше, тот тяжело вздыхал, но против матери идти не решался. Я была уверена, что мои границы неприкосновенны. Ровно до того момента, пока в пятницу вечером не раздался звонок.
Звонила моя соседка по даче, Нина Петровна. Женщина с биноклем, радиолокационным слухом и святой верой в то, что без ее контроля поселок рухнет.
— Аня, я не поняла, ты дом продала, что ли? — вместо приветствия выпалила она.
— С чего бы это? Я дома, в городе, чай пью.
— А кто тогда у тебя на участке цыганочку с выходом пляшет? — голос Петровны звенел от возмущения. — Три машины во дворе припаркованы. Чужие! Из дома музыка орет так, что у меня стекла дрожат. Мангал раскочегарили прямо на твоем газоне! Там толпа народу, дети какие-то носятся, бабы визжат. Я думала, ты там гуляешь, хотела пойти ругаться!
У меня внутри всё похолодело. Я подошла к ключнице в прихожей. Запасной связки ключей от дачи не было. На прошлой неделе Паша заезжал ко мне починить кран, пока я была в магазине. И, очевидно, был он не один, а со своей предприимчивой супругой.
Я набрала номер сына.
— Паша. Какого черта происходит на моей даче?
На том конце повисла тяжелая пауза. Потом раздался виноватый кашель.
— Мам… тут такое дело. У тещи, ну, у мамы Миланы, юбилей. Пятьдесят пять лет. Милана очень просила… ну, чтобы они там отметили. Буквально два дня! Они сами приберут, клянусь! Я просто знал, что ты не разрешишь, а Милана уже всё пообещала родственникам… Мам, ну не скандаль, а? Они в воскресенье уедут.
Я глубоко вдохнула.
— А ты сам где?
— Я в городе, у меня смена завтра, — пробормотал сын. — Там только Милана и ее родня. Тетки, дядья… человек пятнадцать.
Значит, она тайком выкрала ключи и заселила в мой дом весь свой табор. Без моего ведома. Хозяйничают в моей кухне. Спят на моем египетском хлопке. Топчут мои рододендроны.
— Хорошо, Паша, — неестественно спокойным голосом ответила я. — Я тебя поняла. Приятных выходных.
— Мам? Ты не злишься? — с облегчением выдохнул он.
— Ни капли, сынок.
Я положила трубку. Гнев, который сначала обжег меня изнутри, внезапно кристаллизовался, превратившись в холодный, расчетливый азарт. Они хотели праздник на природе? Они его получат. И этот уикенд сватья со своей наглой доченькой не забудут до конца своих дней.
Вечер пятницы прошел в телефонных переговорах. Сначала я позвонила дяде Боре. Мой троюродный брат, отставной прапорщик с комплекцией медведя-шатуна и луженой глоткой, как раз маялся от скуки на пенсии. У дяди Бори был старенький, но живой уазик и два очаровательных, размером с теленка, алабая.
— Боренька, душа моя, — пропела я в трубку. — Не хочешь завтра утром свежим воздухом подышать? Собачек выгулять? У меня на даче намечается небольшое… тактическое мероприятие.
Выслушав диспозицию, дядя Боря радостно гоготнул и пообещал быть на точке в пять ноль-ноль.
Затем я нашла в интернете телефон местного фермера, с которым мы давно сотрудничали по части удобрений. Мужик он был ушлый, но обязательный.
— Степаныч, дорогой! Спасай. Мне срочно, прямо завтра к шести утра, нужен свежий, ядреный коровий навоз. Машины две. Да, я знаю, что это стоит двойной тариф за срочность. Плачу наличными. Куда свалить? Прямо перед моими воротами. Вплотную. Чтобы мышь не проскочила.
Третий звонок был в диспетчерскую местной ассенизаторской службы.
— Девушка, милая, у меня ЧП! Септик переполнился, заливает участок! Умоляю, пришлите машину на самый ранний рейс! Шесть утра? Идеально!
Завершив приготовления, я достала из шкафа свой лучший дачный костюм, заварила в термос крепкий кофе и легла спать с блаженной улыбкой на губах.
Субботнее утро встретило меня густым туманом и прохладой. На часах было 5:30, когда мы с дядей Борей припарковались за углом моего участка.
Картина Репина «Не ждали». Возле моего дома стояли три иномарки — тесно прижавшись друг к другу на парковочной площадке за воротами. Ворота были услужливо распахнуты настежь — видимо, сватья ждала еще гостей. На моем идеальном газоне валялись пустые бутылки, шампуры и пластиковые тарелки. Из открытых окон первого этажа доносился богатырский храп. Гулянка, судя по всему, закончилась под утро.
— Ну что, Анюта, начинаем операцию «Рассвет»? — ухмыльнулся дядя Боря, поглаживая одного из алабаев.
— Подожди, Боря. Пусть кордебалет подъедет.
Ровно в 5:55 тишину спящего поселка разорвал рев тяжелого дизельного двигателя. Из-за поворота, пыхтя черным дымом, вырулил груженый с верхом ЗИЛ фермера Степаныча. Следом за ним, мигая желтой мигалкой, величественно плыл оранжевый грузовик ассенизаторов.
Я вышла навстречу процессии, как полководец перед битвой.
— Степаныч! — махнула я рукой. — Заезжай задом! Сваливай свое богатство ровно поперек въезда. Да так, чтобы ни вправо, ни влево!
ЗИЛ натужно взревел, сдал назад, перекрывая выезд со двора, и кузов с грохотом начал подниматься. Через секунду гора дымящегося, отборного, невероятно пахучего коровьего навоза рухнула прямо на въезд. Запах ударил в нос так, что глаза заслезились. Это была симфония ароматов настоящей деревни. Гора надежно забаррикадировала все три машины родственников Миланы на территории участка.
— Отлично! — крикнула я сквозь шум. — А теперь вы, ребята! — махнула я ассенизаторам. — Разматывайте шланг! Тяните прямо через калитку к септику! И включайте насос на полную мощность!
Ассенизаторская машина заработала с таким утробным ревом, что с ближайших деревьев с криком сорвалась стая ворон. Включился насос. Запах навоза обогатился густыми нотками содержимого канализации.
Я кивнула дяде Боре. Он отстегнул поводки. Два огромных алабая с радостным лаем влетели на участок и начали носиться по газону, распугивая остатки утреннего тумана.
Сама я спокойно прошла на веранду, села в свое любимое плетеное кресло, налила из термоса кофе и нажала на пульте кнопку системы автоматического полива.
Мощные струи ледяной артезианской воды ударили из распылителей прямо по окнам первого этажа, залетая в открытые форточки.
Эффект превзошел все мои ожидания.
Дом ожил мгновенно. Сначала из окна высунулась чья-то всклокоченная мужская голова. Увидев бьющий в лицо фонтан воды, голову с матом втянуло обратно. Затем в доме поднялся истошный женский визг — видимо, алабаи заглянули в панорамное окно гостиной.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась сама Милана, накинув поверх шелковой пижамы мой любимый кашемировый плед. За ней, как крейсер в доке, выплыла ее необъятная мамаша — сватья Зинаида, в бигудях и халате в жутких розовых цветах.
Они замерли, ошарашенно моргая.
Картина была эпичной: ревет ассенизаторская машина, откачивая нечистоты; перед воротами возвышается Эверест из дымящегося навоза, полностью блокируя выезд; по двору скачут два кавказских волкодава; ледяная вода из поливалок хлещет во все стороны; а на веранде, нога на ногу, сижу я с фарфоровой чашечкой кофе в руках.
— Доброе утро, дорогие гости! — громко и приветливо крикнула я, перекрывая шум мотора. — Как спалось на свежем воздухе?
Милана побледнела так, что стал виден слой вчерашнего тонального крема.
— Анна… Анна Николаевна?! А что… что здесь происходит?!
— Как что, Милочка? — я искренне удивилась. — Плановые сельскохозяйственные работы! У меня сегодня по графику удобрение почвы и очистка резервуаров. Ты же не могла не знать? Вы же сами ключи брали, значит, планировали мне помочь?
Сватья Зинаида, наконец, обрела дар речи. Ее лицо налилось краской.
— Вы что себе позволяете?! — завизжала она дурным голосом, пытаясь перекричать гул насоса. — Мы здесь отдыхаем! У меня юбилей! Вы нам весь праздник испортили! Уберите эту вонь немедленно!
Я медленно поставила чашку на столик, поднялась и подошла к краю веранды. Мой взгляд, отработанный годами работы на руководящей должности, заставил Зинаиду поперхнуться воздухом и замолчать.
— Зинаида Петровна, — произнесла я ледяным тоном. — Вы находитесь на моей частной территории. Без моего приглашения. Вы взломали — а использование краденых ключей приравнивается к взлому — мой дом. Вы распивали спиртные напитки на моем газоне и спали в моей постели. То, что я не вызвала наряд полиции за незаконное проникновение — это мой вам подарок на юбилей.
Милана судорожно вцепилась в рукав матери.
— Анна Николаевна, простите! Паша сказал…
— Паша здесь не хозяин, — отрезала я. — Хозяйка здесь я. И я решаю, когда и кто сюда приезжает.
В это время из дома начали выползать остальные родственники: заспанные, помятые, держащиеся за раскалывающиеся с похмелья головы. Они с ужасом смотрели на алабаев, которые уселись ровно посередине двора и тяжело дышали, наблюдая за толпой.
— Выпустите нас отсюда! — заистерил какой-то лысый дядечка в семейных трусах. — Мы сейчас же уедем!
— С удовольствием, — я обворожительно улыбнулась. — Как только закончится санитарный час. Ассенизаторы уедут минут через двадцать. А вот с выездом есть проблемка.
Я изящным жестом указала на гору навоза, надежно замуровавшую их машины.
— Машина удобрений пришла. Но грузчики, к сожалению, будут только в понедельник. Так что, если вы хотите выехать прямо сейчас…
Я достала из-за спины и бросила на ступеньки две новенькие совковые лопаты. Они звякнули о плитку как погребальный колокол по наглости Миланы.
— …Вам придется поработать ручками. Раскидайте навоз на задний двор, под яблони. Там как раз земля истощилась.
Повисла гробовая тишина. Только гудел насос да радостно лаял алабай.
— Вы издеваетесь?! — взвизгнула Милана. — Мой папа и дядя Валера не будут кидать говно! Это ваши проблемы! Мы вызовем полицию!
— Вызывай, Милочка, — я спокойно села обратно в кресло. — Заодно объяснишь участковому, почему вы тут находитесь. Я напишу заявление о краже со взломом и порче имущества. За этот газон и сломанные рододендроны я с вашей семьи сдержу такую сумму, что вам придется свою машину продать. Выбирай: или полиция, или лопаты.
Сватья Зинаида попыталась упасть в обморок, но алабай грозно рыкнул, и она решила остаться в сознании. Лысый дядечка (видимо, тот самый дядя Валера), оценив перспективу общения с полицией и двумя собаками-людоедами, тяжело вздохнул, спустился по ступенькам и взял лопату.
Следующие три часа стали для меня лучшим развлечением за последние годы.
Я сидела на террасе, пила кофе и наблюдала, как «юбиляры» — дядья, братья и даже сама виновница торжества — вооружившись лопатами, тачками и ведрами, под палящим утренним солнцем растаскивают ароматный навоз на задний двор.
Милана ревела белугой, пачкая слезами и грязными руками лицо, но таскала ведра. Ее мать сидела на крыльце, обмахиваясь полотенцем, и пила корвалол. Дядя Боря стоял у калитки, курил Беломор и изредка рявкал: «Шевелись, пехота! Солнце высоко!».
К десяти часам утра проезд был расчищен. Измученные, пропотевшие, благоухающие коровьим навозом и дешевым перегаром родственники погрузились в свои автомобили. Салоны их иномарок, несомненно, впитали этот дивный аромат навечно.
Перед тем как сесть в машину, Милана обернулась. В ее глазах больше не было прежней спеси. Только первобытный ужас и понимание того, что на эту территорию она больше не сунется никогда.
— Ключи на стол, — коротко скомандовала я.
Связка со звоном упала на крыльцо. Машины, буксуя на остатках удобрений, спешно покинули мой поселок.
Вечером мне позвонил Паша. Голос у него был тихий и невероятно уважительный. Милана, по его словам, закрылась в ванной, отмывалась три часа и теперь требует переезда на съемную квартиру, подальше от «этой ненормальной женщины».
Я налила себе бокал сухого вина, вышла на очищенную, вымытую до блеска веранду и вдохнула запах сосен. Дача снова принадлежала только мне. А тишину вечера нарушало лишь довольное посапывание дяди Бориного алабая, который мирно спал на моем свежеудобренном газоне. Идеальные выходные.