Сумка из крокодиловой кожи
Суббота выдалась тихой. Мелкая морось стекала по оконным стеклам неровными дорожками, а в квартире пахло свежезаваренным чаем и тем особым субботним покоем, когда наконец-то можно расслабиться после рабочей недели. Ника устроилась в старом кресле — том самом, которое им досталось от бабушки, с продавленным сиденьем и потертыми подлокотниками — и обхватила руками свою любимую кружку. Керамическое тепло приятно согревало ладони.
Вот она — счастье, подумала она, вдыхая аромат чая. Никаких лишних людей, никаких разговоров о работе, о деньгах, о том, что «уже давно пора»… Только она, горячий чай и новый сериал на планшете.
Эти тихие часы стали для нее настоящим спасением в последние месяцы. Рома, ее муж, был без работы уже три месяца, и дом превратился в поле битвы из невысказанных обид. Он сидел за компьютером целыми днями — играл в стрелялки, смотрел футбол, «якобы» искал работу, хотя чаще всего на экране было что угодно, только не сайты вакансий.
«Дорогая!» — голос Ромы взорвал тишину, как хлопушка. «Ты не поверишь! Мама сама выбрала себе подарок на юбилей!»
Он ворвался в комнату, сияя от счастья как школьник, только что получивший пятерку. Ника медленно оторвалась от экрана и посмотрела на мужа. Что-то в его тоне ее насторожило.
«Сумка из крокодиловой кожи!» — продолжал Рома, не замечая ее настороженности. «Она так давно о ней мечтает!»
Ника аккуратно поставила кружку на стол и прищурилась.
«Сумка из крокодиловой кожи? Она сама так решила или кто-то ей подсказал? И вообще она подумала о том, что защитники животных могут возмутиться?»
Сарказм пролетел мимо Ромы, как будто он был глух.
«Это же моя мама! Она заслужила!»
«Заслужила?» — у Ники внутри все сжалось. «Расскажи, что именно она сделала, чтобы это заслужить? Ладно—она тебя вырастила. Но я не в этом списке; у меня есть свои родители. И сколько стоит этот “подарок”?»
Рома кашлянул, смущенно и отвел взгляд.
«Пустяки, правда… Примерно пять твоих зарплат.»
У Ники земля ушла из-под ног.
«Пять моих зарплат?» — повторила она, ее лицо окаменело.
«Ну да, это нильский крокодил, не кожзам», — объяснил он, будто ничего не произошло.
«И зачем ты мне это рассказываешь? Мне совершенно не интересно.»
Рома занервничал и совсем отвел взгляд.
«Ну… я взял сумку в кредит.»
«В кредит?» Голос Ники стал опасно спокойным.
«Да. Огромное спасибо моей сестре Ленке—она помогла. Ты же знаешь, она работает в банке, оформила все очень быстро…»
«А на чье имя?»
У Ники начали появляться ужасные догадки.
«Ну, а на чье еще… на твое. На кого еще? Я просто использовал твои документы…»
Ника встала, не сказав ни слова, и медленно пошла к мужу. Ей внезапно захотелось его убить. Или хотя бы ударить чем-нибудь тяжелым.
«Так значит, Рома дорогой, ты уже три месяца без работы, решил сделать подарок мамочке, а платить должна я?»
Рома непроизвольно отступил назад, почувствовав, как в комнате становится жарко.
«Ника, так просто получилось… В нашей семье ты единственная работаешь…»
«Я работаю! А ты, вместо того чтобы искать работу, вместо того чтобы кормить семью как нормальные мужья, сидишь дома, как школьник на каникулах, и думаешь, у меня и без твоего кредита мало проблем!»
«Ника, не заводись! Это всего лишь кредит—ничего страшного…»
В этот момент его мать, Надежда Ивановна, совершила одно из своих привычных появлений. Она всегда приходила «навестить детей», но на самом деле приносила с собой ворох упреков и замечаний.
«Что за шум?» — спросила она, входя с важным видом хозяйки дома.
«Ничего, все в порядке, мам. Ника просто немного расстроилась из-за кредита», — пожаловался Рома.
«А что тут такого?» Свекровь плюхнулась на стул, скрестив руки. «Это семейное дело, и это ваш долг друг перед другом.»
«В каком смысле? Прошу, обоснуйте», — сказала Ника.
«Твоя обязанность — выбирать дорогие подарки, а моя — платить за них?»
«Что в этом странного? Ты работаешь, и у тебя хорошая зарплата», — холодно сказала свекровь.
«Ясно. Прекрасно. А Рома? Что он делает?»
«Рома — мой сын и, между прочим, твой муж. И ты должна его содержать.»
«Муж?» — засмеялась Ника. — «Это ты называешь мужем? Мужчина, который берет кредит на имя жены, потому что сам ничего не может и даже не хочет? Который устроился за моей спиной, как паразит!»
«Ника!» — попытался возразить Рома. «Это нехорошо! Зачем меня унижать? Мы же семья, в конце концов!»
«Хорошо», — сказала Ника, плотно сжав губы. — «Я сама разберусь завтра. И поверь, всё будет хорошо.»
Она странно улыбнулась, как бы про себя, и в этой улыбке было что-то, что насторожило Рому. На самом деле, Ника уже знала, как она распутает ситуацию.
«Молодец, дорогая, молодец!» — одобрительно кивнула свекровь.
Весь следующий день Ника работала и параллельно занималась своими делами. Она сделала несколько звонков по интернет-объявлениям и договорилась встретиться с одним из продавцов вечером.
Когда она вернулась домой тем вечером, то поприветствовала мужа своей самой милой улыбкой.
«Рома, дорогой! У меня для тебя новости сегодня!»
«Да? Что такое?» — он сел на диван, ничего не подозревая.
«Знаешь, я погасила кредит за сумку из крокодиловой кожи.»
«Правда? Не может быть!» — Рома чуть не подпрыгнул. — «Я знал, что ты лучшая! Как ты это сделала? Где взяла деньги?»
«Просто. Я продала твою машину.»
Рома застыл, как будто его ударили молотком.
«Ты… что? Как — машину?»
«Я же говорю: продала. Быстро и дёшево. Получила ровно столько, чтобы закрыть этот проклятый кредит.»
«Ты с ума сошла?! А на чём мне теперь ездить?»
Ника невинно улыбнулась.
«Оседлай сумку из крокодиловой кожи, как лошадь. Знаешь, я сегодня читала в интернете, что некоторые сумки делают из кожи с самых деликатных мест крокодила, и если их гладить, они тут же превращаются в чемодан. Сумка, которую ты подарил своей маме, не такая ли?»
Нике хотелось рассмеяться. Рома побагровел.
«Ты не могла так сделать! Скажи, что это шутка! Это же была моя машина! А продать её за копейки — это… это безумие!»
«Ну вот, теперь у тебя нет машины, а у меня — долгов. По-моему, честно. И у твоей мамы есть её сумка. Отличный расклад, правда?»
На крики сына вбежала Надежда Ивановна.
«Что теперь случилось?»
«Представляешь, мама: Ника продала мою машину! Для меня это трагедия!» — закричал Рома.
«Ну и что? Она поступила правильно», — пожала плечами Ника. — «В конце концов, кредит — дело семейное. Не так ли?»
«Это была ошибка! Большая! У тебя не было права — это его собственность!» — свекровь уперла руки в бока. — «А теперь без машины… ты об этом подумала?»
«Ты меня спрашивала, когда покупала эту сумку? Когда оформила кредит на моё имя?» — Ника подняла подбородок. — «Теперь я тоже поступаю справедливо.»
«Это возмутительно! Смотри, какой самостоятельной она стала!» — закричала свекровь, глядя на невестку как на воровку.
«Возмутительно, что вы вдвоём решили, будто я ваша личная дойная корова и можно тратить мои деньги без моего согласия», — парировала Ника.
Рома попытался вмешаться.
«Ника, подумай! Одумайся! Мы семья, мы вместе, мы одно целое!»
«Семья, говоришь? Тогда так: раз ты самый бесполезный её член, собирай вещи и иди жить к своей маме. Пусть она тебя кормит и платит за твой интернет. А я хотя бы раз поживу для себя.»
Ника села на диван и нарочито взяла планшет, давая понять, что разговор окончен. Через несколько секунд она добавила со смаком:
«А вы, Надежда Ивановна, — кстати, — возьмите свою крокодиловую сумку и попробуйте погладить её очень нежно.»
Через пару дней Рома, измученный постоянной мелкой ссорой, переехал к матери. Надежда Ивановна не скрывала своего возмущения. Ника просто её игнорировала.
Впервые за долгое время она почувствовала лёгкость. И теперь она знала точно: они получили послание—с ней шутки плохи.
Снаружи морось не прекращалась, но теперь эта субботняя тишина, действительно, принадлежала ей.