Это должен был быть самый счастливый день — наша хрустальная свадьба, идеальное торжество, которое я готовила месяцами. Но он превратился в мой личный ад, когда муж отозвал меня в сторону и потребовал отдать его матери мой самый ценный подарок. «Маме нужнее», — сказал он, уставившись в пол. Унижение жгло меня, как раскалённое железо. Но я не заплакала. Я взяла себя в руки, вернулась к гостям и так разыграла спектакль, что свекровь сбежала с праздника, оставив и сумочку, и гордость. И впервые мой муж понял, что может потерять меня навсегда.
«Стасик, милый, мы точно приехали в твой новый коттеджный посёлок, а не на выездной банкет ресторана „Пушкин“?»
Голос Тамары Игоревны — моей свекрови — был так насыщен сахаром, что у Алины на секунду заныли зубы. Она стояла у нового барбекю, переворачивая ароматные стейки из мраморной говядины, изо всех сил стараясь держать тёплую, приветливую улыбку. Сегодня был пятый свадебный юбилей её и Стаса. Хрустальный. И Алина хотела, чтобы этот день был идеальным.
Праздновали на участке возле их будущего дома, строящегося в элитном коттеджном посёлке — месте, которое уже стало предметом гордости для Алины и бесконечным источником раздражения для её свекрови. Алина три месяца готовилась: сама спланировала и разбила клумбы на новом участке, превратив голую землю в подобие английского сада. Весь вчерашний день она мариновала мясо по рецепту известного шеф-повара, испекла трёхъярусный муссовый торт с зеркальной глазурью и полночь провела, колдуя над сложными закусками на любой вкус. Стол под молодым яблоневым деревом ломился от угощений, солнце играло в хрустальных бокалах, а лёгкий ветер доносил аромат роз и жасмина.
«Мам, ну, как всегда — с комплиментом», — попытался пошутить Стас, неловко поправляя воротник новой рубашки. Он заметил, как жена напряглась, и поспешил её обнять. «Алина — настоящая волшебница. Всё сама сделала, представляешь?»
Тамара Игоревна окинула стол критическим взглядом, задержавшись на мисках с чёрной икрой.
«Сама? Ну надо же. А я думала, вы наняли кейтеринг. Очень похоже. Ну что ж, молодец, старалась. Для пикника на стройке — просто роскошно.»
Сказала она тоном, как будто хвалит ребёнка за кривого снеговика. Затем она подошла к столу, поправляя вечернее платье из тяжёлого шёлка, совершенно неуместное на фоне недостроенного дома и строительных лесов. Она приехала почти последней, когда все гости были уже на месте, чтобы её появление не осталось незамеченным.
Алина глубоко вздохнула, стараясь не реагировать на ядовитую реплику. Только не сегодня. Она не позволит ей испортить этот день. Вскоре пришёл её отец, пожилой, но ещё крепкий отставной инженер. Он обнял дочь так сильно, что у неё хрустнули кости.
«Доченька, с юбилеем вас! Пять лет — это уже что-то! Я хочу, чтобы ты знала, как я горжусь тобой и вашей семьёй.»
Он смущённо покашлял и протянул бархатную коробочку. «Это тебе. Не стесняйся, открой.»
Алина с любопытством открыла крышку — и ахнула. Внутри, на шелковой подушечке, лежали элегантные швейцарские часы в винтажном стиле с тонким кожаным ремешком и перламутровым циферблатом.
«Папа! Да… они же безумно дорогие! Откуда?» — прошептала она, не веря своим глазам.
«Я немного откладывал, чуть-чуть взял с премии. Давно хотел подарить тебе что-то стоящее, чтобы ты помнила меня. Ты у меня одна», — смущённо ответил он. «Носи на здоровье.»
Тронутая до глубины души, Алина надела часы. Они идеально сидели на её тонком запястье, сверкая в лучах заходящего солнца. Гости восхищённо перешёптывались, а Стас с гордостью поцеловал жену.
«Папа, спасибо! Это лучший подарок!» — воскликнула Алина.
Она подняла глаза и встретилась взглядом со свекровью. Но Тамара Игоревна не смотрела на невестку. Всё её хищное, оценивающее внимание было приковано к маленькому блестящему предмету на запястье Алины. В её глазах была такая неприкрытая, жадная зависть, что Алине на мгновение стало не по себе.
Конфликт с Тамарой Игоревной тлевший давно, но разгорелся по-настоящему полгода назад. Тогда Алина и Стас вложили все свои сбережения в покупку участка за городом и, что стало последней каплей, взяли огромный потребительский кредит на строительство дома. Это была их общая, выстраданная мечта: сбежать из шумного, пыльного города, растить будущих детей на свежем воздухе и иметь свой сад. Но для свекрови эта мечта стала личным оскорблением.
«Вы решили отправить меня в могилу?! Строить дом?!» — кричала она в трубку Стасу, не подбирая выражений. «Это бездонная яма! Чёрная дыра, которая высосет все ваши деньги и все ваши силы! Вы вообще понимаете, во что ввязываетесь? Цены на материалы растут с каждым днём, рабочие вас обманут, стройка затянется на десять лет! И ради чего? Чтобы жить в грязи, вдали от цивилизации?»
Стас попытался сказать что-то об экологии, о будущем, о том, что это хорошее вложение, но мать его не слушала. Её волновало совсем другое.
«А главное — вы меня здесь бросите! Одну!» — понизила она голос до трагического шёпота. «Я тебя одна поднимала, ночами не спала, а теперь ты решил сбежать от меня в деревню, под юбку своей Алины! Вместо того чтобы помогать матери, путёвку мне в санаторий купить, вы миллионы в ту грязь закопаете!»
С тех пор любой разговор в итоге сводился к этому. Покупку участка и начало стройки она восприняла как предательство и злорадно ждала, когда их «авантюра» провалится. Так что сегодня, видя накрытый стол и довольных гостей на фоне недостроенного, но уже любимого дома, она просто не смогла удержаться от ехидных замечаний. Для неё это был не праздник, а лишь очередной повод доказать сыну, какую роковую ошибку он совершил.
Обойдя всех гостей, Тамара Игоревна снова подошла к столу и с видом знатока взяла на вилку крошечный кусочек паштета из утиной печени…
«Посмотрим… немного суховато», — вынесла она свой вердикт, едва попробовав. «Алина, дорогая, где ты взяла рецепт? В интернете? Сейчас там столько всего написано, нельзя доверять. У меня есть проверенный рецепт, от бабушки. Нужно коньяк и трюфельное масло — тогда текстура будет шелковистой. Я тебе потом продиктую.»
«Спасибо, Тамара Игоревна, учту», — выдавила сквозь зубы Алина. Подруга Ира, сидевшая рядом, сочувственно сжала её руку под столом.
Но свекровь была неудержима. Она прошлась по каждому блюду. Тарталетки с икрой были «банальными», салат с креветками и авокадо — «безвкусным», а стейки, над которыми Алина трудилась полтора часа ради идеальной прожарки, — «резиновыми».
«Стасик, сынок, у тебя слабый желудок», — покачала она головой, отодвигая его тарелку с мясом. «Не ешь это, изжога будет. Вот, лучше возьми огурчик. Он не горький, надеюсь?»
Стас неловко улыбнулся и попытался всё обратить в шутку, но не получилось. Гости почувствовали напряжение и попытались говорить на нейтральные темы, но Тамара Игоревна, как дирижёр плохого оркестра, снова и снова перетягивала всё внимание на себя и свои «экспертные» мнения.
Когда дошли до торта, Алина была на грани. Она вынесла своё творение, покрытое глянцевой шоколадной глазурью и украшенное свежими ягодами, под аплодисменты гостей.
«Ух ты! Алинка, ты прирождённый кондитер!» — воскликнула Ира.
«Выглядит потрясающе!» — поддержал её отец.
Тамара Игоревна отрезала себе микроскопический кусочек, поднесла его к носу, понюхала и положила вилку.
«Слишком много желатина», — категорично заявила она. «Мусс должен быть воздушным, а этот стоит как кирпич. А бисквит, чувствую, сухой. Нет, я это есть не буду. Спасибо, я слежу за фигурой».
В наступившей тишине у Алины к горлу подступил горячий ком. Она вложила столько сил, столько души в этот праздник, а эта женщина методично и садистски разрушала всё, что было ей дорого. Она посмотрела на мужа в поисках поддержки, но Стас только виновато опустил глаза и сделал большой глоток шампанского. В этот момент Алина поняла, что она одна в этой битве. Она взяла себя в руки, снова улыбнулась и громко сказала:
«Ну что ж, Тамара Игоревна, какая жалость! Зато больше нам! Друзья, кто хочет добавки?»
Гости с облегчением снова заговорили и угощались тортом. Свекровь, поняв, что её укол не удался, сжала губы и вновь уставилась на сверкающие на руке невестки часы. В её голове уже созревал новый, гораздо более хитрый план.
Когда основная часть застолья закончилась и гости разошлись по участку — кто-то отправился испытывать новые садовые качели, кто-то играл в бадминтон — Тамара Игоревна решительно направилась к сыну.
«Станислав, на пару слов», — сказала она властно и, не дожидаясь ответа, потащила его в дом. Они зашли в прохладную гостиную, и она решительно закрыла за ними дверь.
«Мам, что случилось? Тебе плохо?» — встревоженно спросил Стас.
«Проблема в том, что я вижу!» — прошипела Тамара Игоревна, резко сменив командный тон на трагический. «Сынок, ты что, слепой? Ты не понимаешь, что происходит?»
«Что происходит? Мы отмечаем годовщину, все веселятся…»
«Все веселятся, а твоя мать здесь сидит, как будто на нее плюнули! Твоя жена… она всё это сделала нарочно! Весь этот спектакль с икрой, эти заморские блюда! Она хотела меня унизить, показать, какая она идеальная хозяйка, а я, видимо, лишняя! И этот подарок? Ты видел эти часы? Это же целое состояние! Ее отец теперь миллионер? Нет! Он просто хочет показать, что для дочери не жалеет ничего, а мой сын — то есть ты — не может обеспечить жену на таком уровне! Это пощёчина всей нашей семье!»
Стас в шоке уставился на мать. Ее лицо было искажено обидой и злостью; она театрально прижимала руку к сердцу.
«Мам, о чём ты? Папа Алины просто сделал ей подарок от души. А я тут при чём?»
«Какое ты имеешь к этому отношение? Это унизительно, вот что!» — ее голос дрожал. «И где она будет их носить? В огороде с мотыгой в руках? Такие вещи должны быть на виду, им нужен статус! Это не просто часы, это украшение! Это как надеть соболиную шубу в коровник! Кощунство!»
Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании сына, потом подошла прямо к нему и посмотрела в глаза умоляюще.
«Стасик, милый… Ты ведь знаешь, у меня скоро юбилей. Шестьдесят. Я всю жизнь на тебя потратила, одна тебя растила, себе во всём отказывала… А теперь… Я просто хочу хоть раз в жизни почувствовать себя королевой. Эти часы… так бы подошли к моему новому костюму… и к моим глазам…»
«Мама, ты предлагаешь мне… попросить у Алины ее часы? Те, что ей дал её отец?» — пробормотал Стас в полном недоумении.
«Я твоя мать!» — воскликнула Тамара Игоревна. «Кто для тебя важнее? Жёны приходят и уходят, а мать — на всю жизнь! И потом, это не просто так. По линии твоего деда в нашей семье была традиция. В большие семейные праздники младшие должны показывать уважение старшим, даря им ценные подарки. В знак почтения. Чтобы показать, что чтят свои корни. Скажи ей, что это наша древняя семейная традиция. Что неприлично отпускать старшего родственника, главу семьи, с праздника с пустыми руками. Она у нас такая ‘правильная’, традиции уважает, да? Пусть и к матери мужа проявит уважение. А потом я… куплю ей что-нибудь в ответ. Какую-нибудь брошь там или что-то такое.»
Стас молчал, переваривая это. Он прекрасно понимал всю абсурдность и безумие ситуации. Он знал, что в их семье никогда не было такой традиции. Но он посмотрел на заплаканное, умоляющее лицо матери, на её дрожащие руки и почувствовал привычное чувство вины и долга, сжимающее его. С детства он не мог ей отказать. Она слишком хорошо знала, как давить на его больные точки, заставляя чувствовать себя вечно обязанным.
«Ну, сынок… пожалуйста…» прошептала она. «Ты мой единственный защитник. Для меня это так важно…»
«Ладно», — вздохнул он, чувствуя себя худшим предателем. «Ладно, мам. Я с ней поговорю. Что-нибудь придумаю.»
«Молодец мой мальчик», — тут же засияла она, вытирая слёзы. «Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Иди, поговори с ней. И не тяни.»
Стас вышел из дома как в тумане. Солнце уже садилось, раскрашивая небо в розовый и оранжевый. Гости смеялись, музыка тихо играла, и весь этот праздник, который ещё час назад казался таким чудесным, теперь вызывал у него лишь тошноту. Он нашёл Алину у розовой клумбы. Она срезала несколько цветов для букета, который хотела подарить своей пожилой тёте, когда та будет уходить. Алина выглядела умиротворённой и счастливой. От этого Стасу стало ещё хуже.
«Алин», — позвал он, пытаясь звучать неестественно бодро. «Пойдём в теплицу на минутку, хочу тебе кое-что показать.»
«Что-то срочное?» — удивлённо спросила она. «Мне только нужно закончить этот букет для тёти Вали…»
«Да, срочно. Это займёт всего секунду», — настаивал он, беря её за руку.
Его ладонь была холодной и липкой. Алина почувствовала, что что-то не так, но послушно пошла за ним. Они вошли в их новую теплицу, пахнущую свежим деревом и землёй, где зрели первые помидоры. Это была гордость Алины, её маленький рай.
«Что случилось, Стас? Ты выглядишь так, будто призрака увидел», — сказала она, внимательно посмотрев ему в глаза.
Он переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать.
«Алин, это… деликатное дело… В общем, мама скоро уезжает…»
«Ну наконец-то», — не сдержалась Алина. «Скатертью дорожка. Может, ей ещё упаковку ‘пресного’ салата собрать?»
«Алин, ну не язви, пожалуйста», — поморщился Стас. «Это серьёзно. Понимаешь… у нас такая старая семейная традиция… Очень старая. Ещё со времён моего прадеда.»
Он говорил и слышал, насколько фальшиво звучит его собственный голос.
«Какая традиция?» — подозрительно спросила Алина. «За пять лет я о ней ни разу не слышала.»
«Ну, это… не для всех. В общем, суть в том, что нехорошо, если самый старший и уважаемый член семьи — в данном случае, моя мама — уходит с большого праздника без подарка. Это знак неуважения.»
Алина молча смотрела на него, и то тепло, что только что было в её глазах, сменилось льдом.
«Подарок?» — сказала она. «Твоя мама, которая пришла с пустыми руками, перемыла косточки всей моей еде и труду, должна уйти с нашего праздника с подарком? Ты серьёзно?»
Стас почувствовал, как у него уходит земля из-под ног, и решил пойти ва-банк. Он выпалил это на одном дыхании:
«Да! И… мама сказала… ей очень понравились твои часы. Те, что тебе подарил папа. Она говорит, они подходят к цвету её глаз. Так что… Алин… отдай ей свои часы.»
Он замолчал, не решаясь посмотреть на нее. В теплице стояла такая тишина, что было слышно, как за стеклом жужжит шмель. Алина не закричала. Она не заплакала. Она просто посмотрела на мужа, и в ее глазах было столько презрения и разочарования, что ему захотелось провалиться сквозь землю.
«Скажи это еще раз», — тихо сказала она, почти шепотом — и этот шепот пробрал Стаса до костей. «Повтори то, что ты только что сказал.»
«Ну… отдай часы маме…» пробормотал он. «Они ей нужнее, она женщина со статусом, будет их показывать. А тебе зачем они на даче? Ты все равно всегда в грязи…»
В тот момент что-то внутри Алины сломалось. Последняя капля держала плотину ее терпения. Но вместо истерики пришла холодная, звенящая ярость. Вдруг она поняла всё: фальшивые слезы свекрови, нелепую «традицию» и жалкое малодушие мужа. Она посмотрела на любимого человека и увидела только маменькиного сынка, бесхребетное существо, готовое сдать ее по первому щелчку матери. И она решила. Хватит. С нее достаточно.
«Хорошо», — сказала она неожиданно спокойно. «Ты прав. Традиции нужно соблюдать. Пойдем к гостям.»
Алина вышла из теплицы совершенно другим человеком. Мягкая, улыбающаяся хозяйка вечера исчезла; на ее месте была женщина с прямой спиной и сталью в глазах. Стас шел за ней в растерянности. Он ожидал скандал, слезы, что угодно — но только не эту ледяную, жуткую сдержанность.
Она направилась прямо в центр лужайки, где свекровь сидела за столом в окружении оставшихся гостей, и громко захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание всех.
«Минуточку внимания, дорогие гости!» — прозвучал ее голос, как натянутая струна. «У нас только что произошло небольшое семейное чудо, и я просто обязана поделиться с вами этой радостью!»
Тамара Игоревна удивленно подняла на нее взгляд. Стас замер за спиной жены, предчувствуя катастрофу.
«Тамара Игоревна! Дорогая моя!» — Алина подошла к ней и взяла ее за руки. Пожилая женщина пыталась вырваться, но Алина крепко держала. «Стас только что рассказал мне о вашем потрясающем сюрпризе! Признаюсь, я и не знала о такой чудесной, такой аристократичной традиции в вашей семье! Я тронута до слез, честно!»
«Какой сюрприз? Какая традиция?» — пробормотала ошеломленная свекровь.
«Как вы можете спрашивать!» — воскликнула Алина, и в голосе ее зазвучала восторженная театральная нота. «Передача семейных украшений сыну и невестке на их хрустальную свадьбу! В знак полного и окончательного принятия невестки в семью! Это так… так искренне! Так благородно!»
Алина отпустила ее руки и сделала шаг назад, сцепив ладони на груди в драматическом жесте. Ее взгляд был устремлен на старинную брошь с крупным аметистом, украшавшую платье свекрови.
«Я всегда, с самого первого дня нашего знакомства, восхищалась вашей семейной брошью, Тамара Игоревна!» — продолжала она, не давая никому вставить ни слова. «Именно той брошью, которую вы унаследовали от бабушки, а она — от своей. Это не просто украшение, это история вашего рода! И то, что вы решили сегодня передать эту реликвию мне, вашей невестке, в наш пятый юбилей… для меня это величайшая честь!»
Она замолчала и протянула руки чашей прямо к груди окаменевшей женщины.
«Спасибо… мама!»
Последнее слово она не просто сказала — она почти пропела его, впервые в жизни назвав эту женщину «мамой». В этом одном «мама» было столько яда и сладкой мести, что Тамара Игоревна вздрогнула, будто ее ударили.
Мертвая тишина повисла над лужайкой. Гости, с открытыми ртами, переводили взгляд с Алины на её свекровь. А Тамара Игоревна сидела белая как полотно, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Она посмотрела на сына, и в её глазах была лишь обещанная страшная расплата.
Стас нутром почувствовал, что находится в эпицентре урагана, который сам же и вызвал. Он бросился к жене, схватив её за руку, как утопающий хватается за соломинку.
«Алина! Дорогая, ты… ты, должно быть, меня неправильно поняла! Я вовсе не это имел в виду!» – бормотал он, покрываясь пятнами. «Я говорил о другом… о подарке… от нас…»
Алина медленно опустила руки и подняла на него взгляд, полный до мастерства сыгранной обиды и боли.
«Как… неправильно поняла?» – прошептала она ровно настолько громко, чтобы все услышали. «Так… подарка не будет? Или броши?»
Она уткнулась лицом в ладони, и её плечи начали сотрясаться в безмолвных рыданиях.
«Боже мой, какой позор… какое унижение…» — донеслось приглушённо сквозь её пальцы. «А я, дурочка, думала… Раз я должна отдать твоей маме свои новые часы, подарок отца… то она мне тоже что-то даст взамен… Ты сам сказал: ‘традиция’… Ой, я всё не так поняла… Я такая глупая…»
Вот и всё. Сцена была сыграна. Безупречно. Всё встало на свои места. Сердитый ропот пронёсся среди гостей. Все взгляды — неодобрительные, презрительные, изумленные — обратились к Тамаре Игоревне и её сыну. Тётя Валя громко ахнула и перекрестилась. Отец Алины медленно поднялся из-за стола, стиснув кулаки так, что костяшки побелели.
Свекровь поняла, что она в ловушке. В той самой, которую бабушка называла «кабалистической западнёй». Её публично унизили, выставив мелочной, жадной интриганкой.
«Дорогая…» — наконец смогла выдавить она едва слышным голосом, с горящим лицом. «Стася тоже, наверное, что-то перепутал… Я… я просто похвалила твои часики… Сказала, что когда-нибудь хотела бы купить себе такие же… Я вовсе не просила подарить их мне… Всё это… просто недоразумение… путаница…»
Она вскочила так резко, что опрокинула свой наполовину полный бокал шампанского.
«В любом случае… я как раз собиралась домой… У меня болит голова. Так что я пойду… А ты, Алина, не огорчайся.»
Она бросила сыну испуганный взгляд, потом — злой свекрови, и почти бегом направилась к калитке. В спешке оставила на стуле и сумочку, и дорогую кашемировую шаль. Через минуту послышался визг отъезжающего такси.
Праздник был безнадёжно испорчен. Гости, бормоча неловкие поздравления, поспешили уйти. Отец Алины подошёл к дочери, обнял её и, уходя, так посмотрел на Стаса, что тот сжался. Когда за последним гостем захлопнулась калитка, на участке остались только они двое, в оглушительной тишине, окружённые обломками неудавшегося торжества.
Алина безмолвно убирала с стола грязную посуду. Её движения были резкими и чёткими. Стас стоял рядом, не зная, что сказать.
«Алин… прости…» — наконец выдавил он.
Она остановилась и медленно повернулась к нему. В её глазах уже не было ни слёз, ни обиды. Только холодная, далёкая сталь.
«Это. Был. Последний. Раз», — произнесла она, выделяя каждое слово и тыча ему пальцем в грудь. «Ещё один такой фокус от твоей мамочки — с твоей помощью — и ты пойдёшь её утешать в статусе моего бывшего мужа. С одним чемоданом. В ту самую квартиру с незаконченной отделкой.»
«Алин, ну что ты, о чём ты говоришь? Какой развод? Я просто…»
«Ты просто тряпка!» — перебила она его, переходя на крик. «Маменькин сынок, у которого и позвоночника нет! Она тебе что-то прошептала — а ты только рад был побежать исполнять, предавая свою жену в день нашей годовщины! Ты вообще понимаешь, что сегодня сделал? Ты меня унизил! Ты унизил моего отца! Ты пытался отнять у меня подарок отца!»
Она сделала шаг назад, переводя дыхание.
«Не разочаровывай меня снова, Стас. Не толкай меня ко греху. Я уже на пределе. Я сыта по горло твоей матерью», — она провела ребром ладони по горлу. «Я тебя люблю, но себя и своё достоинство люблю больше. Если ты не можешь быть для меня прочной стеной, то хотя бы не будь камнем на шее. Ты меня понимаешь?»
Он отступил, ошеломлённый её яростью и ледяной твёрдостью. Он никогда не видел её такой. Он что-то пробормотал в ответ и повернулся к террасе. Его до тошноты раздражало, что жена разговаривает с ним как с нерадивым школьником, даже угрожая разводом. И во всём виновата мама! Вот уж спасибо ей! Она знала, что он не может ей отказать, и пользовалась этим без малейшей совести.
Переполненный эмоциями, он вытащил телефон из кармана и увидел двадцать пропущенных звонков от матери. В этот самый момент телефон снова зазвонил. Он нажал на кнопку ответа.
«Станислав, что это, чёрт возьми, было?!» — взвизгнула мать в трубку. «Что за цирк устроила твоя ведьма? Вот я ей покажу!.. Теперь она мне точно должна эти часы! В качестве компенсации за моральный ущерб!»
И тут, наконец, случилось то, чего никогда раньше не было. Стас, который никогда даже не осмеливался повысить голос на мать, взорвался. Он закричал так громко, что на соседнем участке нервно залаяла собака.
«ОНА ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА! КОГДА ТЫ УСПОКОИШЬСЯ, МАМА?! ТЫ НИКОГДА НЕ БЫВАЕШЬ ДОВОЛЬНА! Перестань совать нос в нашу жизнь! Перестань пытаться всё контролировать! Сегодня ты чуть не разрушила мою семью своей жадностью и глупыми манипуляциями! Я чуть не потерял жену из-за тебя! И, на минуточку, я её люблю! Знай: ещё раз станешь причиной ссоры между нами — забуду, что у меня есть мама! Поняла?!»
Не дожидаясь ответа, он нажал кнопку «завершить вызов». Мать тут же начала перезванивать, но он отклонил звонок и заблокировал её номер. Тяжело дыша, он вернулся в дом. Алина стояла у окна. Она всё слышала.
«Дверь на террасу была открыта», — тихо сказала она.
Он молча подошёл к ней. Она долго смотрела на него, а потом вдруг обняла. Крепко, как тогда у алтаря, пять лет назад. Он уткнулся лицом в её волосы с запахом роз и дыма и впервые за много лет почувствовал себя мужчиной, а не просто сыном. Он понял, что их брак — их хрусталь, такая хрупкая годовщина — всё-таки получил шанс на долгую жизнь.